Музыкальный венок

Чем не гимн «Прощание Славянки?»

                Гимн страны должен объединять. Сомневающиеся пусть заглянут в словарь С. Ожегова: «Гимн — торжественная песня, принятая как символ государственного или социального единства».

                Музыкальные имиджмейкеры России — депутаты Госдумы, возвращая прежний символ Родины, вносят раскол. Они ни во что не ставят время.

                Весной, 10 марта, Государственная дума принимала в первом чтении закон «О Государственном гимне Российской Федерации». Депутатам вручили пояснительную записку об истории создания произведения. Чтобы «кандидату рабочих наук» депутату Шандыбину было понятнее, о чем идет речь, всем вручили ноты гимна. А также рекомендации, когда, где и как слушать, — 12 объяснительных статей (ст. 5 — «…транслируется государственными телерадиокомпаниями… ежедневно, при круглосуточном вещании — в 6 часов и в 24 часа по местному времени»; ст. 8 (это уже для Махмуда Эсамбаева) — «при публичном исполнении Государственного гимна присутствующие выслушивают его стоя, мужчины — без головных уборов»).

                Как лекарственная аннотация: действие, дозировка, способ употребления. Правда, ни слова о побочных явлениях. А они-то как раз и опасны, учитывая депутатское обоснование: РФ — «продолжатель СССР согласно принципу непрерывности».

                Вслед за музыкой неизбежно последуют прилипшие слова.

                Какие — старые михалковские?


                Нас вырастил Сталин на верность народу.


                Или новые михалковские?


                Партия Ленина — сила народная —

                Нас к торжеству коммунизма ведет.


                Словесный бред из старых газетных передовиц и транспарантов.

                Уж лучше петь стоя и без головных уборов «дядю Степу».

                Сегодня, когда поутихла суета — импичмент, генеральный прокурор, — депутаты вновь вынесли вопрос на повторное рассмотрение.

                Мы — уникальная, единственная в мире страна, в которой гимн написал баснописец. Впрочем, бытовали когда-то гимны-пародии, их сочиняли от Ломоносова до Маяковского. Если советский гимн был задуман именно в этом жанре, тогда вопросов нет.

                Не исключено, что понадобится новая, очередная разновидность того же текста, и могучий старец с дворянской кровью в третий раз напишет любые слова для любой власти. Он уже брался за третий вариант. Это в ту пору, когда Булата Окуджаву и Роберта Рождественского в числе прочих также включили в конкурс на лучший стих для нового гимна. При этом у поэтов никто не спросил их согласия, даже в известность не поставили: высокая честь, кто посмеет отказаться. Окуджава и Рождественский, такие разные, противоположные, написали в «Известия» резкое письмо с отказом.

                Не всякий поэт сядет за строки. «Гимн» по-гречески — хвала. А что нынче славить? И гордиться чем — территорией? Я не могу представить себе авторами гимна Давида Самойлова, Арсения Тарковского. Или Максимилиана Волошина, даже позднего Есенина.

                Великую мелодию реабилитировать, конечно, нужно. Но вряд ли в качестве гимна. Президент наверняка против депутатской идеи. Тогда, весной, представитель его администрации в Госдуме обмолвился, что слова уже написаны. Видимо, музыка подразумевалась нынешняя — Глинки. Но чьи же слова? Евтушенко? Через московскую городскую газету он поделился сердечной обидой на президента: вместе были на баррикадах, а теперь он выслал соратнику по борьбе за новую Россию текст гимна, а Борис Николаевич даже не ответил.

                Были и другие попытки. Галина Старовойтова за год до гибели на одной из пресс-конференций озвучивала по маленькому диктофону чьи-то слова, она доказывала, что и на музыку Глинки можно написать хороший текст. Можно, конечно. Но даже самые гениальные строки, положенные на эту мелодию, никогда не станут народными.

                Я с завистью смотрю, как на пьедестале почета спортсмены другого государства слушают и поют гимн своей Родины, прижимая руку к сердцу. Американцы — белый, или черный, или японского происхождения с раскосыми глазами — испытывают одинаковые поднебесные чувства. Всего-то полметра над землей, а как будто рядом с Богом. Вот они — сила, единство, самоуважение нации.


                Большую повесть поколенья

                Шептать, нащупывая звук,

                Шептать, дрожа от изумленья

                И слезы слизывая с губ.


                Это — упомянутый Давид Самойлов.

                Наверное, и наш богатырь, самый могучий борец планеты Александр Карелин, стоя на высшей ступени пьедестала, готов был бы с чувством исполнить музыку Глинки, если бы без отрыва от борцовского ковра закончил Консерваторию.

                Десятилетиями мы существовали под псевдонимом — СССР. Теперь прикрылись другой маской — музыкальной. Музыка Глинки — псевдоним гимна.

                Голодному человеку все равно, какую музыку слушать, но, коли дело неизбежное, кажется мне, мелодию для гимна я знаю.

* * *

                Россия по большей части весь нынешний век жила под знаком сострадательных духовых оркестров: в городах — филармонических, в провинции — фабрично-заводских слухачей. Почти во всяком захолустье находились одинокие трубачи, которые знали короткий жизненный репертуар: свадебный марш Мендельсона — занавес открывается и другой марш, похоронный, Шопена — занавес смыкается, гаснет свет. А в промежутке — проводы, в России всю жизнь кого-то куда-то провожали, чаще всего на подвиги, трудовые и ратные. На одни только войны провожала Русь 700 лет из тысячи. Тут как раз, если о нынешнем веке, всегда звучал третий марш — «Прощание славянки». Кто слышал звук трубы, тот его знает.

                Чем не гимн? Какая еще музыка так тревожит душу?

                И родословная чистая. Автор Василий Иванович Агапкин — сын батрака, с 9 лет — круглый сирота. Кавалерийский трубач.

                1912 год. Турция напала на Балканы. Вечная жертва — Сербия, а еще — Черногория, Болгария, Греция. Русские газеты пестрят призывами, воззваниями, сводками. Из Петербурга, Москвы, других городов по Варшавской железной дороге уезжают добровольцы — солдаты и офицеры, целые отряды сестер милосердия. Серые грубые шинели, бесконечные перроны, паровозные гудки. 28-летний Василий Агапкин служит в 7-м запасном кавалерийском полку в Тамбове. Охваченный всеобщим порывом, он пишет свой великий марш, который посвящает женщинам-славянкам, провожающим отцов, сыновей, мужей, братьев. Музыка оказалась вечной.

                Два года спустя — первая мировая. «Прощание славянки» захватило всю Россию: «На перроне бледные, заплаканные жены благословляют офицеров, вешают на шеи ладанки. И гром оркестров, замечательная русская военная музыка, не имеющая равной в мире, за счет которой еще Наполеон относил многое в победах российского оружия».

(Н. Яковлев, историк).

                Четверть века спустя — вторая мировая. В самое трагическое время — поздней осенью 41-го года, когда немцы стояли под Москвой, а правительственные чиновники перебрались глубоко в тыл, — на знаменитом, невероятном параде 7 ноября сводный оркестр исполнял марш «Прощание славянки», а дирижировал автор, уже в летах. Мороз, снег. Войска после парада уходили прямо на фронт. После того как прошла пехота, оркестр должен был подвинуться, чтобы пропустить парадную конницу, артиллерию, танки. Но никак не могли сдвинуть с места старого дирижера. От сильного мороза Василий Иванович Агапкин закоченел, не только свело лицо, но и намертво примерзли к помосту сапоги. Музыканты стали поспешно отдирать его.

                Между мировыми была еще гражданская. И для красных, и для белых «Прощание славянки» было своим.

                Конечно, в этой музыке много тревоги, в ней — вечные междоусобья и распутье России. И ее одиночество в мире.

                Что же это за гимн России, который связан с войнами? Но ведь марш не зовет к «ярости благородной», и в нем не только скорбь, но много и света — все зависит от минуты. Заметьте, «Прощание славянки» в итоге оказалось более кстати именно 9 мая, а не 22 июня.

                Да и в другие праздники, вполне мирные, и по другим торжественным поводам всегда и всюду звучал этот марш — проводы новобранцев, спуск корабля на воду, завершение большой стройки, парад, шествие… В фильмах, спектаклях, теле- и радиопередачах.

                Всякий раз при звуках его возникает чувство личной причастности ко всему вокруг и чувство бессмертия, хотя и погибнуть не страшно, если, конечно, за дело.

                Военное происхождение музыки — не суть. Французский капитан Руже де Лиль более двух веков назад написал «Марсельезу», которая стала символом революции не только во Франции, а в итоге стала государственным гимном его благовоспитанной, преуспевающей Родины.

                Без всяких ратных побед и трудовых завоеваний, при всей нищете и почти бессмысленности бытия «Прощание славянки» и сегодня России к лицу. Эта музыка внушает нам, что Россия все же лучше и чище того, что в ней всегда происходило. И, может быть, главное, что звучит в мощном марше, — надежда, единственное и вечное наше спасение, потому что все века мы не живем, а готовимся жить.

                В этой музыке вся Россия — в подлиннике, и ее можно слушать по убеждению.

* * *

                Впереди, и очень скоро, — рассмотрение на Совете федерации, потом — слово за президентом. Если он отвергнет, вспыхнут новые разногласия и споры.

                Есть такая благодарная возможность сойтись вместе всем ветвям власти и увековечить себя хотя бы в этой знаменательной частности.

                Иосиф Бродский вдали от Родины, в изгнании, просил Мстислава Ростроповича убедить президента России сделать гимном страны марш «Прощание славянки».

                Не знаю, где застряла просьба. Но странно было, что человеку на другом континенте, с другим видом из окна пришла в голову та же мысль.

                А музыка Александрова, тоже великая, еще послужит нам, когда отсохнут и отвалятся слова.

1999 г.

1/1